Сначала домой вернулась мама. Улыбающаяся. В своём любимом лёгком ситцевом платье. Помолодевшая лет на двадцать.
— Томас, ты дома? Я собираюсь готовить мясной пирог…
Томас — это мой отец. Он вернулся на полчаса позже мамы. Как обычно хмурый, но крепкий, поджарый и без капли седины на висках. Зашёл в гостиную, легко кивнул мне в знак приветствия и молча направился через заднюю дверь в гараж, к своему любимому верстаку с инструментами.
Последними, через час, в дом зашли бабушка с дедушкой. Зашли, держась за руки. То, что это мои бабушка с дедушкой, я понял по фотографии, стоящей на трюмо, — по выцветшей чёрно-белой фотографии, сделанной почти пятьдесят лет назад.
Что-то точно было не так, но я никак не мог понять, что же именно.
Я поднялся по лестнице на второй этаж, подошёл к двери своего кабинета, перетянутой жёлтой полосатой лентой «Do not cross. Crime scene». Лишь на секунду задумавшись, я резко дёрнул липкую ленту и осторожно открыл знакомую дверь.
Мой кабинет — моя крепость. Бесконечные ряды книг в шкафу. Глубокое кресло из чёрной кожи, в котором большинство этих книг было прочитано. На столе — неаккуратно оброненная трубка, из которой высыпался вишнёвый табак. Я шагнул внутрь, ноги утонули в глубоком персидском ковре. Опустил глаза: на ковре распласталось большое вишнёвое пятно засохшей крови.
Пройдя через кабинет к окну, я распахнул глухие тяжёлые шторы. В глаза ударил яркий ослепляющий свет. У меня ушло, наверное, минуты три, прежде чем глаза привыкли и снова начали видеть.
Через дорогу Якобсоны всем своим когда-то большим семейством жарили во дворе барбекю. Симпсоны в соседнем доме полным составом стояли с чемоданами перед «Бьюиком», не понимая, как им всем поместиться в комфортную, но всё же пятиместную машину.
Я нашёл глазами источник света. Сквозь облака били мощные лучи — настолько яркие, что такого не увидишь даже в самую солнечную погоду. Били прямо по западному холму, где располагалось старое кладбище. Я прищурился. От земли к небу поднимались маленькие чёрные точки.
Что-то точно было не так, но я никак не мог понять, что же именно.