Звонок прозвенел коротко, робко — будто кто-то боялся нажать кнопку до конца.
Сгорбленная старуха раздавила окурок в переполненной пепельнице, накинула засаленный халат на голое морщинистое тело и поплелась к двери, шаркая стоптанными тапками по линолеуму.
Второй звонок оборвался еще быстрее.
— Иду, иду, — хрипло проворчала она, утирая ладонью слезящийся глаз.
Прищурилась в глазок. Проверила цепочку. Повозилась с замками — сначала верхним, потом нижним, который заедало. Приоткрыла дверь на ширину ладони.
На площадке стоял мужчина лет пятидесяти, в когда-то приличном костюме — пиджак отглажен, но локти вытерты до блеска, брюки протянулись на коленях. В руках потертый дипломат с отклеившимся уголком.
— Вам кого? — недоверчиво спросила старуха, не снимая цепочки.
— Я к Р-розе Р-ромуальдовне, — выговорил мужчина, смешно грассируя. Нервно сглотнул.
— Не знаю таких. Померла она, — буркнула старуха и потянула дверь на себя.
— Обождите! — Мужчина сунул ботинок в щель. — Я от Виталия Александр-ровича. От Виталика! — Голос сорвался на фальцет. — Помогите мне, Р-роза Р-ромуальдовна, мне очень надо.
Старуха замерла. Долгую секунду изучала гостя — вытертый костюм, дрожащие руки на ручке дипломата, отчаянные глаза.
— Ну, проходи. Раз от Виталика.
Мужчина протиснулся в квартиру. Обои отваливались лохмотьями, обнажая штукатурку. Из кухни через прихожую наблюдал черный одноглазый кот — желтым глазом, невозмутимо, как смотрят на обреченных. Пахло застарелым табаком, вареной капустой и чем-то еще — сладковатым, травяным.
— Как звать-то тебя… молодец? — Старуха шаркнула к кухне.
— Гр-р-ригор-р-рий Алекса… Гоша я, — смущенно выпалил гость, торопясь за ней. — Виталик сказал, что вы точно поможете. Бер-рете, пр-равда, дор-роговато, но я сегодня это… — Он довольно похлопал себя по карману. — Гонорар получил.
Старуха не ответила.
Георгий шел следом, разглядывая ее сзади: редкие седые волосы, собранные в жидкий хвост, сгорбленная спина под застиранным халатом, старческий запах мочи и нафталина. Думал о том, как беспощадно время ломает людей. Оглядел убитую квартиру — ободранные стены, потрескавшийся потолок, выцветший линолеум. Впрочем, квартиры время не щадит тоже.
На кухне по стенам висли связки сушеных трав — какие-то он узнал, большинство нет. Посуда громоздилась в раковине. В духовке что-то булькало, источая запах, от которого скрутило желудок.
Старуха ткнула пальцем в табуретку.
Георгий смахнул рукавом пиджака пыль и осторожно сел, зажав дипломат между колен.
— И давно у тебя это… не выходит? — Старуха повернулась к нему спиной, начала срывать пучки трав.
— Полгода как. С осени. У меня на работе неприятности были…
— Что, ни разу за полгода? — перебила она, не оборачиваясь.
Георгий покраснел.
— Ну, пробовал несколько раз. Начинал, старался… — Он беспомощно развел руками. — Ничего не получается. Как отрезало.
— Понятно. С женой? — Старуха начала толочь травы в массивной каменной ступке. Размеренно, методично.
— А что с женой-то… Мар-ринка она… стоит в этих своих бигудях, халате. Какое тут вдохновение?
— Любовницу завести пробовал? Молодую? Говорят, помогает.
— Говорят, — горько усмехнулся Георгий. — Только куда мне молодую… Да и люблю я свою Мар-ринку. Может, это возраст все? Я-то в молодости был ого-го. А сейчас у нас на работе у многих мужиков в этом возрасте кризис.
— Не старый ты еще, — заметила старуха, разглядывая его. — Крепкий мужик.
Она залила растертые травы мутной жидкостью из большой бутыли. Запахло спиртом и чем-то пряным, дурманящим.
— Ну, старый не старый, а полтинник в прошлом месяце отметил, — смущенно, но с гордостью произнес Георгий.
— Раз пятьдесят, то давай по пятьдесят.
Старуха наполнила две граненые рюмки до краев. Одну придвинула к Георгию, вторую оставила себе. Жидкость была мутно-зеленоватой, в ней плавали частички трав.
— За желание! — Старуха подняла рюмку.
— За вдохновение! — поправил Георгий.
Чокнулись. Он опрокинул рюмку в рот.
Во рту взорвался огонь. Обжег язык, нёбо, покатился по горлу раскаленным шаром. Георгий закашлялся, схватился за край стола. Жар разлился по груди, спустился ниже, к животу. Осел тяжелым, пульсирующим теплом в паху.
— За вдохновение? — переспросила старуха, не сводя с него взгляда.
— За вдохновение, — выдохнул Георгий.
Тепло внизу живота усилилось, забилось, ожило собственной жизнью. Он потянулся к дипломату, открыл его дрожащими руками. Исписанные от руки листы — неровный почерк, зачеркивания, поправки.
— Полгода не могу роман дописать, — признался он. — Как отрезало. Не могу себя заставить. Ни одной свежей идеи. Редактор грозится разорвать контракт, если ближайшее время не закончу.
Жар в паху разрастался, становился невыносимым. Георгий поднял глаза на старуху — и вдруг заметил, что морщины на ее лице будто разгладились. Спина выпрямилась. Волосы не такие редкие. Она стоит ровнее, моложе.
— А это ваше зелье когда подействует? — испуганно спросил он. — А то я у издателя сегодня гонорар взял, чтобы с вами расплатиться. Обещал ему через две недели роман закончить.
— Зелье уже действует, — ответила женщина средних лет с приятным лицом и копной темных волос. Кивнула на его топорщащиеся брюки. — Только я, милок, за работу деньгами не беру. Я беру натурой.
— Р-роза Р-ромуальдовна!!!
Георгий вскочил. Дипломат грохнулся на пол, рукописи веером разлетелись по кухне. Он стоял, не в силах оторвать взгляда от своих штанов. Потом перевел его на женщину — шелковый халат соскользнул с плеча, открывая гладкую кожу, темные локоны рассыпались по спине, в глазах играла усмешка.
Георгий сглотнул.
— Р-роза Р-ромуальдовна, — хрипло выговорил он, — а давайте еще по пятьдесят? За вдохновение!